Белорусский журнал международного права и международных отношений 2000 — № 2


международные отношения

ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОЙ ПАРАДИГМЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Александр Челядинский

Челядинский Александр Александрович — доктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений факультета международных отношений Белорусского государственного университета

При разработке и развитии внешнеполитической концепции Республики Беларусь, планировании самой внешней политики страны, выработке доктринального подхода к отдельным проблемам международной жизни возникает острая потребность ответить на ряд общих вопросов, связанных с формированием новой системы отношений между государствами, другими субъектами. Как известно, в изучении системы международных отношений существовал и существует целый ряд подходов, которые разрабатывались в течение нескольких десятилетий роста и эволюции теории, развития полемики, попыток анализа и критики. Сегодня существует несколько общих теоретических способов интерпретирования международных отношений: сортировка и сверка наблюдаемых фактов, предложение вероятных объяснений и генерирование теорий. Такие направления (теории, парадигмы) часто рассматриваются как конкурирующие, но иногда и как взаимодополняющие. По мнению американских политологов С. Смита, К. Буша, и других существуют три основных направления, по которым можно определить наличие полемики в рамках теории международных отношений и классифицировать различные направления: методология, эпистомология и онтология [1, 7].

Сегодня перед исследователем встает ряд следующих вопросов: на каких принципах система формируется и формируется ли она вообще, соответствует ли она интересам субъектов, в данном случае Беларуси? Будут ли реализованы надежды на союз, партнерство, демократизацию, рост сотрудничества с другими странами или это только наивный романтизм? Что сегодня вкладывается в понятие "национальные интересы" во внешней политике, в условиях, когда наметились тенденция к дроблению субъектов, выход на сцену ТНК, ТНБ и рост их определяющей роли? Наконец, какая система создается: монополярная или мультиполярная? Это очень непростые вопросы. Можно согласиться с точкой зрения белорусского исследователя А. Розанова, который отмечает определенный дефицит творческой внешнеполитической мысли у политических элит республики, несформированность у нас самостоятельной научной школы в области международных отношений [2, 3].

Хотелось бы начать с того, что большая часть аналитиков и экспертов считают, что наиболее значимой тенденцией международных отношений в ХХI в. является глобализация. Правда, ряд авторов вкладывают в это понятие разный смысл. Российский исследователь Г. Хозин считает, что глобализация — более тесное и широкое взаимодействие государства и международных организаций в сцепке состояния и поиска решений обостряющихся проблем, затрагивающих интересы не только отдельных государств, но и всех людей [3, 65].

Бывший президент ФРГ Р. Херцог, выступая в январе 1999 г. в Давосе на тему "Внешняя политика в ХХI столетии", предложил покончить с анархией политики национальных интересов и перейти к глобализированной внешней политике, как внутренней политике мира [4, 91].

По мнению советника постоянного представительства России при ОБСЕ А. Матвеева, США строят глобальную систему пирамидальной стабильности, где вместо традиционных императивов национальной и международной безопасности на первый план выходят задачи обеспечения иерархической упорядоченности отправления власти в глобальном масштабе, что открывает возможность имперского спокойствия в тотально организованном мире [4, 96].

На двусторонних и многосторонних встречах, в том числе и с участием высших государственных руководителей, проблемы глобализации международных отношений все чаще квалифицируются как самые приоритетные. В итоговом коммюнике встречи руководителей стран "восьмерки", состоявшейся в июне 1999 г. в Кельне, отмечалось: "Глобализация — сложный процесс, представляющий собой ускоряющиеся и увеличивающиеся в масштабах потоки идей, капиталов, техники и товаров по всему миру, уже вызвал кардинальные перемены в наших обществах" [3, 65]. Вместе с тем необходимо отметить, что все проблемы международных отношений несут в себе закономерное беспокойство. Эксперты разных стран, ООН и других международных организаций сегодня отдают много сил, чтобы изучить особенности процессов глобализации международных отношений, поисков путей и средств решения задач, которые уже затрагивают интересы всех субъектов.

Возможно, у кого-то создается впечатление, что все эти проблемы волнуют в основном США, Западную Европу, Японию и что их можно решить только ценностями западной цивилизации. Но это явное заблуждение. Проблемы формирования международных отношений в обозримом будущем волнуют всех. И наиболее продуктивным подходом здесь может быть только синтез, взаимное обогащение и дополнение оценок, стратегий, программ и проектов, отвечающих интересам всего сообщества, которые выдвигаются разными странами, различными научными школами, представителями многих национальных культур и религий. Крайние идеологические точки зрения неприемлемы. Согласно одной, "то, что было сделано в области разработки марксистско-ленинской теории международных отношений по научному уровню и адекватности ... стоит качественно выше того, что было создано в этой области значительными силами ученых в США и Западной Европе" [5, 8]. Согласно другой, "международные отношения развивались как западная дисциплина. Течения, существовавшие в СССР и где-нибудь еще, не принимаются в расчет как практические, несоответствующие современному состоянию дисциплины" [6, 213].

Большинство исследователей сходятся во мнении, что, критически изучив опыт биполярной системы, мировое сообщество просто обязано избрать для себя более рациональную модель международных отношений, отдать предпочтение более конструктивным и менее насильственным формам взаимодействия субъектов, найти в себе силы отказаться от внешнеполитических акций, выгодных лишь небольшому числу государств, ущемляющих права человека во многих других странах и одновременно ставящих под угрозу жизненные интересы будущих поколений нашей планеты.

После прекращения существования биполярного мира, в котором магистральные тенденции развития определял характер взаимодействия СССР и США, мировое сообщество оказалось перед лицом качественно новых проблем, эффективное решение которых традиционными, в основном силовыми, методами уже невозможно. Вернее, их можно решить, но только в рамках очень короткого времени. Но затем следует расплата: проблема из односторонней превращается в многомерную. Часть исследователей считают, что пора отказываться от принципов "циничного реализма". Напомним, что библией "реалистов" являются воззрения английского философа ХVII в. Т. Гоббса, который считал сутью политики борьбу за безопасность во враждебном окружении. "Реалисты" исходят из того, что отсутствие доверия всегда доминирует в международных отношениях. Поэтому каждое государство стремится наращивать свою силу. Но, поступая таким образом, оно ущемляет безопасность других государств, которые пытаются сбалансировать, а в сущности, превзойти по силе нарушителя спокойствия. Эта гонка за обеспечение безопасности, по существу, с самого начала приобретает форму замкнутого круга [7, 82].

Практика реализации данных идей открывала недальновидным политикам путь к безрассудному использованию военной силы против всех, кто становился на пути их замыслов любой ценой обеспечить свой эгоистический "национальный интерес".

Ведь именно следование краткосрочным, эгоистическим курсом, который "реалисты" считали самым надежным средством ведения дел на мировой арене, и привело к обострению глобальных проблем, требующих в настоящее время пристального внимания мирового сообщества. Не случайно З. Бжезинский в одной из своих работ отмечает, что "опасность заключается не только в бесконтрольных изменениях, имеющих непредсказуемые последствия, но и в растущем разрыве в том, что касается условий жизни человека, между обществами, в которых эти потенциальные возможности будут реализовываться в широком масштабе, и обществами, испытывающими нехватку средств для их осуществления" [8]. Однако многие политические руководители, даже самые активные сторонники радикальных перемен к лучшему, все-таки искренне верят, что ради сохранения хоть ненадолго своих сильных позиций на мировой арене с действительно нужными всем реформами можно не спешить. Есть и такие, кто хотел бы под видом прогрессивных реформ, якобы идущих на благо всех, создать новый тип тоталитарной системы, который позволил бы им распоряжаться судьбами других народов, культур и религий, не спрашивая на это согласия. Российский исследователь Н. Нарочницкая отмечает: "... встают теоретические и религиозно-философские постулаты, которые могут быть опасной подкладкой под новые геополитические устремления. Это акцент на то, что граждане Отечества должны быть гражданами мира. Что граждане мира должны жить по принципу: где хорошо, там и Отечество... Таким гражданам мира нужно мировое правительство, а не национальное" [9, 5].

Коренным образом изменилась парадигма научного знания. На этой основе есть возможность предложить политической элите перечень насущных задач, требующих приоритетности решений. Но это возможно только при условии, что новая формула международных отношений будет критически оценивать жизнеспособность и универсальность традиционных философских принципов и нравственных ценностей так называемой западной, преимущественно технократической цивилизации, которая допускает неограниченное разрушительное вторжение человека в биосферу, насилие в политике, делит государства и народы на имеющие и не имеющие исторической перспективы. Составной частью этой "глобальной морали" стала теория государств-злодеев. К их числу отнесены Югославия, Беларусь, Ирак, Иран, Ливия, КНДР, Сирия, Куба и др. Потенциально к ним может быть причислена Россия и другие государства [11]. Вот почему новая формула должна ориентировать политических лиц на всесторонний анализ опыта прошлого, в том числе и отрицательного, при выборе целей и приоритетов внешней политики в самом широком смысле этого понятия и на тщательную оценку последствий планируемых действий. Такой подход может освободить отдельных субъектов и международные отношения в целом от действий, которые изначально негативны и сводят на нет выгоды "национальных интересов" тех государств, которые их планируют. Не случайно термин "национальные интересы" берется в кавычки. Сотрудник Центра Дэвида Рокфеллера при Гарвардском университете Х. Энрикес отмечает, что группы населения внутри государства отстаивают свою этническую, религиозную, региональную и национальную особенность и ставят под сомнение целостность и законность существующих стран [12, 75].

Сама тенденция к глобализации международных отношений, кстати, и вызывает внутренние конфликты, сотрясающие, казалось бы, благополучные страны. Но вместе с тем без ее учета невозможна выработка концепции внешней политики государства и стратегии деятельности других государств. Как уже говорилось, внешнеполитические акции, в основе которых лежат мотивы санкций и диктата, достижения военного превосходства над другими участниками международных отношений, в изменившихся условиях на мировой арене оказываются в значительной степени контрпродуктивными [13, 73]. В теоретическом плане само понятие "глобализация международных отношений" тесно связано с активно обсуждавшимися учеными и политическими деятелями различных государств в 70—80-х гг. ХХ в. концепциями взаимозависимости участников международных отношений. Эти обсуждения велись как в рамках ООН, так и отдельными исследователями. Но наиболее полная характеристика взаимозависимости содержится в работах американских теоретиков международных отношений Р. Коохейна и Дж. Ная. Они отмечают, что взаимозависимость создает классические проблемы для политической стратегии, поскольку признает, что действия субъектов международных отношений оборачиваются издержками для других. Но, с точки зрения системы международных отношений в целом, проблема сводится к разработке и соблюдению взаимовыгодных форм сотрудничества перед лицом усилий правительств (и "неправительственных" участников международных отношений), направленных на манипулирование этой системой в собственных интересах [14, 140]. То обстоятельство, что исследователи переместили акцент с взаимозависимости субъектов на тенденции глобализации международных отношений, обусловливается, на наш взгляд, ростом влияния факторов, без учета которых практически ничего нельзя сказать о новой системе. Именно они определяют тенденции глобализации международных отношений, превращают их в целостную, тесно взаимодействующую систему, не имеющую периферии в традиционном значении этого понятия. Хотя, например, в современных течениях западного марксизма, представленных Ф. Холлидеем, А. Франком, И. Валлерстайном, Р. Коксом, высказывается мнение о существовании такой периферии в лице стран среднего и низкого уровня развития [15, 43,29].

В докладе ООН "О развитии человека" за 1999 г. отмечается, что глобализация — явление не новое, однако нынешняя эпоха характеризуется определенными отличиями. Благодаря тому, что сегодня пространство и время сжимаются, а границы между странами исчезают, люди вступают в более глубокие, интенсивные и непосредственные связи, чем когда-либо ранее. Вместе с тем подтверждается точка зрения западного марксизма о том, что выгоды и возможности от глобализации должны распределяться более широко. Неравенство между странами усилилось. Разрыв в доходах между 20 % мирового населения в богатых странах и 20 % в беднейших странах выражается соотношением 74:1 по сравнению с 60:1 в 1990 г. и 30:1 в 1960 г. Состояние трех самых богатых людей превысило совокупный ВНП 48 наименее развитых стран, вместе взятых. Американцы тратят на косметику 8 млрд дол. в год. Для того, чтобы дать всем детям мира начальное образование, хватило бы 6 млрд дол. Европейцы съедают мороженого на 11 млрд дол. в год, в то время как 9 млрд хватило бы на то, чтобы обеспечить чистой водой и надежной канализацией всех нуждающихся. Американцы и европейцы расходуют 17 млрд дол. на корм для домашних животных; если увеличить гуманитарную помощь до 13 млрд дол., то можно было бы обеспечить элементарной медицинской помощью и накормить всех нуждающихся [16, 32—37]. В качестве еще одной проблемы глобализации международных отношений необходимо отметить рост природных и технических катастроф, угрожающих выживанию цивилизации и препятствующих переходу государств к устойчивому развитию. Различные тенденции глобализации мировой политики и экономики развиваются неодинаковыми темпами; как результат — ослабление роли государства в регулировании различных аспектов внешней политики, уменьшение единства общества, рост насилия и конфликтных ситуаций [17, 107].

Таким образом, формирование новой системы отношений в мире — сложный, многоплановый процесс, охватывающий все стороны общественного развития, научно-технического прогресса, взаимодействия общества и природы, дальнейшего синтеза культур и религий, а не только взаимодействия внешних политик конкретных акторов-государств. Любые тенденции требуют от всех субъектов более согласованных действий ради конечной цели — выживания и развития землян. Но такие сознательные действия, по мнению английского ученого Х. Булла, возможны не на основе прежних систем международных отношений, а в международном сообществе, которое обретет общие интересы и общие ценности, будет соблюдать универсальные для всех участников международных отношений правила поведения, совершенствовать единую систему международных организаций и созидать общую культуру и цивилизацию [18, 8—12]. Все это очень хорошо, но возникает естественный вопрос: кто будет устанавливать правила поведения, следить за совершенствованием системы международных отношений? Что означает общая культура и цивилизация? Уже говорилось о том, что проблема формирования новой системы упирается в природу самого человека. Homo sapiens (человек разумный), по-видимому, исчерпал все свои позитивные возможности. Нужен человек цивилизованного типа [19, 6]. Правда, утверждается, что такой человек, более того — страна универсального типа, имеется. На фоне теоретического поиска, касающегося различных аспектов мировой политики и дипломатии, можно наблюдать настойчивые попытки США сделать ХХI век "новым американским веком". Под видом реформирования и вариаций региональных и континентальных стратегий США стремятся сохранить для себя благоприятные условия. Но что здесь плохого? Плохое в том, что такие условия возможны только за счет ущемления жизненных интересов других субъектов. По логике американских политиков и ученых, сам факт прекращения существования Ялтинско-Потсдамской системы означает, что тенденция развития международных отношений теперь будет единолично определять единственная "сверхдержава" — США. Под это подводится определенный теоретический тезис. З. Бжезинский в статье "США превыше всего" отмечает, что только при условии вечной гегемонии США в мире возможно избежать международной анархии. Почему? Ответ прост: "Ни одна существующая система и ни один возможный союз стран не смогут взять на себя роль, которую в настоящее время играют США" [8]. Американская политическая элита пытается выделить зоны "особых интересов США в современном мире, определить, кого следует воспринимать в качестве ее потенциальных противников (например, в умозрительно-теоретических рассуждениях допускается, что при определенных условиях оппонентами США могут оказаться даже такие союзники, как Германия и Япония)" [20, 22].

В обширном документе "Национальная стратегия для нового столетия", опубликованная Белым домом в январе 2000 г., интересы США разделены на три категории: жизненно важные, важные национальные, гуманитарные и другие. К первой категории относятся: обеспечение физической безопасности территории США и государств-союзников, безопасность американских границ, экономическое благополучие американского общества и безопасность ключевых элементов инфраструктуры: энергетика, банковская и финансовая система, водоснабжение, служба по оказанию чрезвычайной помощи. Ко второй категории отнесены те интересы, которые непосредственно не затрагивают сферу выживания нации, но влияют на ее благополучие и на состояние мира, в котором существуют США. К этой категории отнесены районы, в которых США имеют большие экономические интересы или обязательства перед союзниками по защите от серьезной угрозы глобального значения и при наличии кризисов, способных привести к значительному и дестабилизирующему исходу беженцев. Именно этими соображениями, как указывается в документе, руководствовались США при участии в натовских операциях в Боснии и Косово. К категории гуманитарных и других интересов Белый дом относит группу проблем и вопросов, в разрешении которых США принимают участие, исходя из своего представления о человеческих ценностях. Примером того может служить участие США в ликвидации бедствий на территории стран, содействие в соблюдении прав человека, решении экологических проблем, поддержка демократических процессов, правовых и гражданских норм [21, 4]. Эксперты вашингтонского Национального оборонного центра предложили некоторые фундаментальные принципы поведения США в современных международных отношениях. По их мнению, США должны выбрать для себя линию поведения "между излишней активностью и опасным изоляционизмом". Поскольку США не смогут самостоятельно обеспечить все аспекты глобальной безопасности, им следует пересмотреть свою роль. Эта роль сравнивается с работой госпиталя Мэйо — самого крупного многопрофильного медицинского центра США, созданного в конце ХIХ в. семьей американских хирургов Мэйо. Сегодня он проводит самые сложные операции и применяет самые современные методы лечения. Данный принцип предполагает, что США будут на вершине иерархической структуры, участники которой берут на себя обязательства самостоятельно выполнять определенные функции, отвечающие их интересам и внешнеполитическим возможностям [3, 77]. Появившиеся в последнее время теоретические разработки свидетельствуют о том, что США ведут активный поиск вариантов региональных группировок и других временных и постоянных коалиций со своими союзниками, которые позволили бы им контролировать важнейшие процессы в международных отношениях и одновременно обеспечили бы прямую и косвенную поддержку выгодных для страны акций на международной арене как можно большим числом государств. По мнению российского исследователя Н. Загладина, США, несмотря на значительный военный и экономический потенциал, объективно не в состоянии без поддержки союзников и в полной мере заполнить вакуум влияния, обеспечив решение всего комплекса резко обострившихся проблем обширных территорий [20, 22]. Среди американской правящей элиты определенной популярностью пользуется точка зрения ветерана республиканской партии П. Бьюкенена. В своей нашумевшей книге "Республика. Не империя" он говорит о противостоянии трех направлений, трех внешнеполитических школ в США — "глобалистской" (представленной нынешней администрацией Клинтона), "гегемонистской" (апологетами которой являются многие представители республиканского истеблишмента) и "просвещенного национализма" (к последней автор относит самого себя). Он подвергает резкой критике внешнеполитическую концепцию администрации Б. Клинтона, согласно которой исходным является положение о невозможности обеспечить безопасность США до тех пор, пока вся планета не станет жить в условиях демократии, по единым законам, управляемая из одного центра. По сути дела, речь идет о новом мировом порядке, выгодном элитарной верхушке крупнейших банков и корпораций, которым уже давно тесно в рамках государственных границ. США, содействуя расширению границ НАТО, повторяют опаснейшую ошибку Версаля в отношении Германии, выталкивая Россию за границы западного мира. В этой ошибке, считает Бьюкенен, зерно конфракнтации ХХI в. Второе направление, подвергаемое критике, — "гегемонизм", в основе которого лежит недопущение доминирования какого-либо другого государства в каком-либо регионе мира. Оборонительная стратегия сдерживания уступила место амбициозной наступательной стратегии с целью установления "нового мирового порядка". Бьюкенен отмечает, что адвокаты стратегии гегемонизма из всего богатства прошлого международных отношений помнят только "урок Мюнхена" и рассматривают внешнюю политику США как меч, острие которого направлено против всех тех, кто не разделяет американских ценностей. Третье направление — "просвещенный национализм" — требует четкого и "узкого" определения тех жизненно важных интересов, во имя которых американцы готовы сплотиться и бороться не на жизнь, а на смерть. Внешняя политика должна выступать щитом нации, территориальные границы которой установлены навеки. В основе внешней политики должна лежать возрожденная и усовершенствованная доктрина Монро — принцип недопущения создания враждебного США стратегического плацдарма в Западном полушарии. Сохраняя веру в исконные идеалы американской республики, "просвещенные националисты" видят роль США не в организации новых крестовых походов во имя исправления зла в грешном мире, а в том, чтобы предупреждать: никакая агрессия не останется безнаказанной. Бьюкенен говорит: чем растрачивать впустую нелегко заработанное американское национальное богатство, пытаясь закрыть дыры в несостоятельных экономиках других стран, чем проливать кровь американцев в зарубежных военных операциях, не лучше ли заняться собственными внутренними проблемами с тем, чтобы обеспечить себе политическую, экономическую и военную независимость [22].

Естественно, что стремление США предпочесть для себя не только роль "сверхдержавы", но и роль главного участника и одновременно лидера "коллективного центра" системы международных отношений вызывает негативную реакцию у тех субъектов, которые ратуют за многополярный мир. Несмотря на то, что многие зарубежные, в том числе российские исследователи, политические деятели и дипломаты считают переход к многополярному миру маловероятным или отдаленной перспективой, в последнее время обсуждаются самые разные варианты так называемой "геометрической конфигурации системы международных отношений". Авторы, склоняющиеся к многополярному миру, отдают себе отчет в возможностях США. Вместе с тем ряд условий позволяют уже сегодня говорить о возможных вариантах. Видный американский дипломат Г. Киссинджер в своей объемной книге "Дипломатия" считает, что система международных отношений будет включать 6 акторов — США, Европу, Китай, Японию, Россию и, вероятно, Индию. Европа будет представлять собой совокупность нескольких государств [23, 15]. В этом шестиполюсном мире три участника (Россия, Китай, Индия) будут проводить независимую от США и их союзников политику, хотя США и останутся гегемоном.

Другой авторитетный американский политолог С. Хантингтон выдвигает иную структуру — 7 противоборствующих цивилизаций, в основе которой лежит культурно-религиозная самобытность. По его мнению, в настоящее время существуют следующие цивилизации: православно-славянская, иудейско-христианская, западная, исламская, южно-азиатская, конфуцианская, латиноамериканская. Политика стала многополярной, вместе с тем международные отношения в ХХI в. будут не гармоничными. Почему? Различные религии и цивилизации по-разному воспринимают такие понятия, как добро и зло, война и мир, бог, счастье, трагедия, образ жизни и мысли. В этом — источник противоречий и реальные предпосылки для формирования новых центров силы и влияния на мировой арене. Самым опасным следствием такого многообразия в новой системе будет тенденция к изоляции "западной цивилизации". Но последняя намерена полагаться в основном на силовые методы [7, 84].

Третьей возможной моделью международных отношений является так называемый "мир концентрических окружностей". Согласно точке зрения ряда американских и российских исследователей, международные отношения будут строиться вокруг "стержневых государств" во главе с США, представляющих собой "развитые демократические общества". Первую группу в этом мире составляют страны ЕС и Япония. Это обеспечивает проведение ими согласованной политики по основным вопросам мирового развития. На их долю приходится 75,5 % мировой торговли, 77 % производства мирового ВНП, 96 % мировых прямых инвестиций [20, 23].

Следующую концентрическую окружность будут составлять переходные государства Восточной Европы, Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. К "переходным государствам" примыкают так называемые мятежные государства-злодеи, о которых уже говорилось выше. Они отрицают ведущую роль стержневых государств и готовы при наличии средств и возможностей ущемить интересы США и их союзников. К этим странам могут примыкать и другие, включая и движения фундаменталистского толка типа талибан.

Дальнюю периферию этой схемы составляют так называемые страны-неудачники, которые напоминают собой больше географические понятия, чем государства. Они являются источником миграции, проблем беженцев. Как результат — дестабилизация ситуации в других странах. Ради истины надо отметить, что США и их союзники военной операции в Косово усилили проблему беженцев и отчасти сами дестабилизировали ситуацию в Европе. К странам-неудачникам причисляют Сомали, Руанду, Либерию, Демократическую Республику Конго, Таджикистан.

Следующей моделью является модель "США и страны западной цивилизации против остального мира". Авторы этой модели, и прежде всего Ф. Фукуяма, отмечают, что данный вариант "универсален". Он имеет историческую перспективу для всего мирового сообщества. Поскольку западный мир "универсален", он имеет право насильственно навязывать другим государствам, вне зависимости от их социально-экономических особенностей, исторических и культурных традиций, свою волю [24, 13—16]. Такой подход лежит в основе деления мирового сообщества по оси "мы" (западная цивилизация) — "они" (остальное человечество). При этом идеологи данного направления вынуждены признать вероятность такого развития международных отношений, когда "мы" могут оказаться во враждебном окружении [7, 85]. Естественно, что данная модель вызывает большую критику внутри и за пределами западного мира. Опираясь на идейные взгляды И. Канта о том, что суверенитет государств не должен быть нарушен, они считают ошибочными планы формирования натоцентристской модели. Как отмечает министр иностранных дел России И. Иванов, "тем более, что попытки обеспечить собственную стабильность, отгородиться от своих соседей военно-политическими границами, не только иллюзорны, но и уводят в сторону от решения истинных проблем" [25, 27]. Своеобразным средством противодействия тенденции к изоляции западной цивилизации в системы международных отношений после крушения биполярной системы может служить теория "демократического мира", которую активно разрабатывают некоторые американские ученые. Они развивают тезис о том, что государства в основном заинтересованы в абсолютной выгоде (главным образом, экономической) международного сотрудничества. Оно служит пользе каждого и гарантирует подчинение государств общим правилам, лучше достигается с помощью создания международных институтов [13, 18].

Еще одной тенденцией, которая присуща процессу глобализации международных отношений, некоторые исследователи считают изменение структуры экономических отношений между государствами под влиянием интеграционных процессов различного характера и, как результат, геоэкономику. Объединение усилий государства и частного бизнеса повышает роль "невоенных инструментов" силы и влияния на мировой арене — зарубежных капиталовложений, операций на мировых рынках товаров и услуг, сотрудничества и конкуренции [26, 343]. В этой связи хотелось бы отметить, что проблема как раз и состоит в том, что ТНК и ТНБ успешно ведут стратегическую линию на удаление государств с международной арены. Последние уже с большим трудом могут как-то влиять на мировой рынок. Можно согласиться с мнением американского исследователя С. Брауна, который считает тенденцию к анархии международных отношений "заслугой" ТНК и ТНБ [27, 17—28].

Проблемами формирования новой системы заняты не только исследователи в западном мире. Среди сторонников "многополярного" объяснения нового мирового порядка особо следует выделить китайских исследователей. В их подходе к этой проблеме больше политического несогласия с "гегемонизмом" и подчеркивания необходимости равноправия крупных держав, чем принятия логики "реалистов" о движущих силах поведения государств. В то же время, не отвергая основополагающих пяти принципов мирного сосуществования и классовой борьбы на международной арене, китайские исследователи довольно прагматично анализируют особенности нового этапа мировой политики и часто приходят к противоречащим "реализму" выводам. Например, в работе сотрудника Китайского института международных исследований МИД КНР Ван Хэсина "Десять основных аспектов влияния глобализации на мировую политику и экономику" содержатся интересные положения, в частности, о том, что в новых условиях противоречия между державами не доходят до открытых конфликтов и снимаются за счет компромиссов. Анализируя будущее отношений в "треугольнике" Китай — США — Россия, сотрудница того же института Сунь Иминь приходит к заключению, что, при всех расхождениях между ними, "нет оснований предполагать, что какие-то две из этих стран объединятся против третьей". Последние публикации китайских авторов дают основание сделать вывод о том, что подход к ним как к представителям единой школы уже устарел. В китайской литературе по проблемам современных международных отношений начинают просматриваться отличные друг от друга подходы, напоминающие разнообразные школы в западной науке о мировой политике. Аналогичная ситуация наблюдается и в российской политической науке. При явном предпочтении методологии "реалистической" школы в прикладных работах новых российских аналитиков появляется ряд исследований, совпадающих с другими основными зарубежными течениями [7, 89].

Ряд интересных моментов содержится и в работах исследователей арабского мира. Особо выделяются взгляды египетского исследователя А. Абдель-Малека. Автор стремится придать международным отношениям универсальные цивилизационные ценности, совпадающие с позицией ООН и других международных организаций: укрепление мира как глобальная задача и необходимое условие выживания человечества; содействие развитию, под которым понимается совершенствование человеческой личности и общества с целью обеспечения благоприятных условий для роста культур, наций и общественных систем; соблюдение принципа солидарности в пределах национальных границ. Она открывает путь к компромиссам и укреплению международного сотрудничества, которое должно прийти на смену военным конфликтам и вооруженным интервенциям; углубление духовности в философии, общественном сознании и политике как важнейший фактор синтеза политических доктрин, социальных теорий, культурно-религиозных ценностей [3, 76].

Таким образом, становление новой системы международных отношений продолжает быть проблемой. Линейное их развитие в прошлом, основанное на принципах Вестфальской, Венской, Версальско-Вашингтонской и Ялтинско-Потсдамской систем, видимо, уходят в прошлое. Современный мир сталкивается с качественно новым порядком вещей, в первую очередь с глобализацией экономической, информационной и просто человеческой жизни. Растет взаимозависимость народов и государств. Сегодня ни одно государство, каким бы сильным оно ни было, само по себе не в состоянии решить многие проблемы, ибо институты организации общественной жизни, в том числе внешней политики, действующие в рамках государственных границ, оказываются малоэффективными. Вот почему приспособление к взаимозависимому миру является болезненным процессом и требует дальнейшего теоретического поиска.

Литература


Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter

Сообщество

  • (029) 3222740
  • Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
© 2019 Международное общественное объединение «Развитие». All Rights Reserved.