Версия для печати

Белорусский журнал международного права и международных отношений 2002 — № 3


международное право — вопросы теории

К ВОПРОСУ О СООТНОШЕНИИ ПРИНЦИПА НЕВМЕШАТЕЛЬСТВА ВО ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА ГОСУДАРСТВ И ГОСУДАРСТВЕННОГО СУВЕРЕНИТЕТА

Елена Довгань

Довгань Елена Федоровна — аспирантка кафедры международного права факультета международных отношений Белорусского государственного университета

Принцип невмешательства во внутренние дела государств является одним из основополагающих принципов современного международного права, закрепленных в Уставе ООН и ряде других международных документов. В настоящее время актуальность принципа невмешательства во внутренние дела государств возрастает в связи со спецификой современных международных отношений, характеризующихся ростом числа локальных конфликтов, транснациональной преступностью, этнической и религиозной нетерпимостью, появлением новых принципов международного права, усилением роли общечеловеческих ценностей, таких, например, как соблюдение прав человека, демократия, охрана окружающей среды. Распространение коллективных вмешательств, связанных с защитой прав человека, путем миротворческих операций, борьбы с терроризмом и другими международными преступлениями вносит свои коррективы в трактовку принципа невмешательства.

В данной статье рассматривается место принципа невмешательства во внутренние дела государств среди других принципов международного права, рассматривается его соотношение с концепцией государственного суверенитета, определяются содержание и объем понятия "внутренняя компетенция".

Как уже отмечалось выше, принцип невмешательства во внутренние дела государств является одним из основных принципов современного международного права. Принципы международного права имеют обязательный характер для всех субъектов международного права. При исследовании содержания принципа невмешательства важно не забывать о его тесной связи с другими принципами международного права. Согласно Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 г., "принципы являются взаимно связанными, и каждый принцип должен рассматриваться в контексте всех других принципов"1. Особо подчеркивается связь принципа невмешательства с принципом неприменения силы или угрозы силой, принципом уважения государственного суверенитета, принципами суверенного равенства государств, их территориальной целостности и нерушимости границ, обязанностью выполнять свои международные обязательства. Уругвайский юрист-международник Х. де Аречага утверждает, что признание этих принципов послужило предпосылкой формирования концепции невмешательства2. Для того чтобы изучить современные тенденции развития принципа невмешательства во внутренние дела государств, нужно рассмотреть историю его становления совместно с другими принципами международного права.

До 20-х гг. ХХ в. принцип невмешательства формировался в рамках двусторонних договоров о третейском разбирательстве. Ряд вопросов изымался из-под подсудности международного арбитража (Договор об арбитраже между Францией и Великобританией от 14 октября 1903 г., между Аргентиной и Венесуэлой от 22 июля 1911 г.). Из наиболее ранних известны решения Любечского съезда 1097 г., Договор русских князей о мире 1389 г. В 1721 г. согласно Нештадтскому мирному договору Петр I обязался не вмешиваться во внутренние дела, форму правления и порядок престолонаследия Свейского королевства (Швеция). Заключенный в 1774 г. Кючук-Кайнарджийский договор закрепил обязательство России не вмешиваться во внутренние дела турецкого хана3.

Важную роль в развитии принципа невмешательства сыграла Великая французская революция. В проекте Декларации международного права аббата Грегуара, Декрете Национального Конвента от 13 апреля 1793 г. провозглашалась готовность Франции воздерживаться от использования вооруженной силы в международных отношениях. В то же время захватническая война Наполеона повлекла кардинальное изменение доктрины. Многие авторы, в частности, немецкие философы Г. Роттек, А. Гефтер, Г. Витон считали правомерным подавление революционных движений в соседнем государстве, вследствие чего в период с 1815 по 1823 г. активно использовалась концепция "охранительных/легитимистических" интервенций4. К охранительным вмешательствам относили вооруженное вторжение Австрии в Италию в 1921 г. и интервенцию Франции в Испанию в 1923 г.

Нужно отметить, что вплоть до 20-х гг. XX в. подход к принципу невмешательства был весьма неоднозначным. Так, например, немецкий философ Ф.-Р. Шатобриан полагал, что общих принципов невмешательства вообще не существует. Его соотечественник К. Камптц считал правомерным вмешательство в любую область государственной жизни5. В то же время русский юрист Л. Камаровский и ряд других авторов признавали независимость государств априорной и выступали за существование концепции невмешательства как правового принципа. При этом выделялись основания для правомерного вмешательства, перечень которых был достаточно широк. Так, например, правомерными признавались вмешательства при наличии специального договора между государствами, дающего одному из них особые права на "Конституцию" (государственное устройство) второго, для принятия гигиенических мер против эпидемий, для защиты единоверцев6. Таким образом, в XIX в. наибольшее внимание уделялось не провозглашению принципа невмешательства как такового, а обоснованию правомерных оснований интервенции.

Заслуживают внимания доктринальные подходы к соотношению права на вмешательство и jus ad bellum (права на войну). Русский юрист Ф. Мартенс определяет jus ad bellum как "совокупность юридических норм, определяющих применение силы в открытой борьбе между государствами"7. Государствам разрешалось прибегать к войне после истощения мирных средств улаживания конфликта. Война являлась дополнительным средством разрешения международных споров. Ввиду того, что до ХХ в. вмешательство преимущественно рассматривалось как вооруженная интервенция, четкого различия между правом на вмешательство и jus ad bellum не проводилось. Государства обретали право на войну в случае нарушения их прав. Если же затрагивались лишь интересы государств или могли возникнуть вредные последствия в будущем, они могли прибегнуть к интервенции8. Таким образом, доктрина XVII—XIX вв. предлагала широкий выбор оснований для вмешательства. На практике решение зависело от усмотрения государства. Право на вмешательство было по сути идентично jus ad bellum. Война рассматривалась как наивысшее проявление независимости государства, утверждение его суверенитета.

Следующим этапом развития принципа невмешательства стало обращение президента США Дж. Монро к Конгрессу 2 декабря 1823 г., известное как доктрина Монро. Обращение содержало призыв к европейским государствам не вмешиваться в дела американских стран в обмен на аналогичное обязательство Соединенных Штатов9. Несмотря на политический характер данного заявления, США резервировали эти территории с целью создания американской системы, принцип невмешательства впервые был провозглашен не на двусторонней основе, а в отношении целого континента. Дальнейшему развитию принципа невмешательства во внутренние дела государств способствовала доктрина Кальво-Драго, которая запрещала вооруженное вмешательство в дела государств для взыскания международных долгов. Положения этой доктрины были закреплены в Гаагской конвенции об ограничении использования силы при взыскании по договорным обязательствам 1907 г.10

Важный вклад в формирование принципа невмешательства внес российский Декрет № 1 "О мире" от 8 ноября 1917 г., провозгласивший неправомерными аннексии и контрибуции. Такой шаг был особо важным ввиду того, что в первой четверти ХХ в. право на войну широко использовалось в международных отношениях. Статут Лиги Наций лишь несколько ограничил jus ad bellum, предусмотрев при этом возможность его использования. Согласно пункту 8 статьи 15 Статута Совету Лиги Наций запрещалось вмешиваться в дела, входящие исключительно во внутреннюю компетенцию государств11. Однако четкие обязательства невмешательства закреплены не были. Пакт Келлога—Бриана, заключенный 27 августа 1928 г., является первым многосторонним актом, который безоговорочно осудил обращение к войне как средству разрешения международных споров. В то же время этот акт не содержал санкций за нарушение запрета. Регламентация принципов невмешательства во внутренние дела государств, неприменения силы или угрозы силой происходила и на региональном уровне. На Американском континенте в 1933 г. была заключена Латиноамериканская конвенция прав и обязанностей государств, в 1938 г. — Декларация Американских принципов.

С принятием Устава ООН принцип невмешательства во внутренние дела государств стал одним из основных принципов международного права. Он получил детальную трактовку в Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 г., Декларации о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, об ограничении их независимости и суверенитета от 20 декабря 1965 г., Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1 августа 1975 г., Декларации о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств от 9 декабря 1981 г. и ряде других. В этих актах подтверждается приверженность государств принципу невмешательства и уточняются его содержание, сфера действия, объекты и субъекты. Принцип невмешательства содержит запрет вмешиваться во внутренние дела государств и народов в любых формах. Ни одно государство или группа государств не имеют права "вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела другого государства. Вследствие этого вооруженное вмешательство и все другие формы вмешательства или всякие угрозы, направленные против правосубъектности государства или против его политических, экономических и культурных основ, являются нарушением международного права"12.

При исследовании принципа невмешательства во внутренние дела государств важно определить соотношение между данным принципом и концепцией государственного суверенитета. Государственный суверенитет подразумевает верховенство власти внутри страны и ее независимость в международных отношениях, всю полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории, исключающую всякую иностранную власть, а также неподчинение государства властям иностранных государств в сфере международного общения, кроме случаев явно выраженного и добровольного согласия со стороны государства13. В настоящее время в литературе высказывается мнение о многообразии видов суверенитета. Рассматривают государственный суверенитет, этнический, народный, национальный, парламентский, расщепленный, территориальный, воздушный, двойственный, разделенный и другие. Представляется, что столь многообразное толкование термина "суверенитет" ничем не оправдано. Данный подход характерен преимущественно для политологической, а не юридической литературы, и зачастую является попыткой заменить признанные правовые институты, например, институт прав человека на суверенитет личности, институт местного самоуправления на разделенный суверенитет. В настоящее время в юридической литературе признается существование государственного суверенитета, суверенитета нации или народа. В то же время правовое значение имеет только государственный суверенитет. Российский профессор С. В. Черниченко вообще полагает, что народ может выступать лишь как источник суверенитета, а не как его носитель14. Страна обладает в своих пределах верховенством власти и может пресекать любые покушения на свою независимость.

Впервые четкую юридическую формулировку понятия "суверенитет" дал французский философ Жан Боден в 1576 г. в книге "Шесть книг о государстве" ("Les six livres de la Republique"), обосновав, тем самым, претензии французской монархии на власть в борьбе против феодалов, папы Римского и императора15. Понятие государственного суверенитета нашло также свое закрепление в трудах философов Н. Маккиавелли, Т. Гоббса, Б. Спинозы, Г. В. Гегеля. Объективно суверенитет существовал и раньше. Государства осуществляли свои функции на основе независимости и верховенства власти, однако борьба за власть велась на примитивном уровне, без какой-либо идеологической базы. Сама же идея суверенитета возникла в период ослабления феодализма и образования национальных государств.

Принципы уважения государственного суверенитета и суверенного равенства государств имели различную трактовку в классическом и современном международном праве. В классический период субъектами международных отношений признавались только "цивилизованные нации". Сегодня принцип суверенного равенства государств закреплен в ряде международных соглашений. Согласно Декларации о принципах международного права от 24 октября 1970 г. "все государства пользуются суверенным равенством. Они имеют одинаковые права и обязанности и являются равноправными членами международного сообщества"16.

В современной доктрине большое внимание уделяется трактовке концепции государственного суверенитета. После Второй мировой войны появились идеи о том, что суверенитет мешает развитию международных отношений и должен иметь относительный характер. Данный подход нашел свое отражение в теории юридического монизма американского юриста Х. Кельзена, теории международной правосубъектности индивидов французов Д. Брайерли и Ш. де Вишера, теории международного правительства, или "Всемирной федерации" Ж.  Лармеру17. По нашему мнению, данные подходы основываются на подмене понятий. Необходимо четко разграничивать концепцию государственного суверенитета и внутреннюю компетенцию государства. Ограничивается лишь внутренняя компетенция, т.е. возможность страны действовать в той или иной сфере. Сам суверенитет при этом не страдает. Справедливо утверждение, что он выступает скорее как некая юридическая идея, символ, сродни государственному флагу и гербу.

Что касается соотношения государственного суверенитета и принципа невмешательства во внутренние дела страны (соотношение воли государства с международным правом), то, на наш взгляд, между этими институтами не существует какого-либо противоречия. Следует отметить, что в 1950—1970-е гг. проблема соотношения государственного суверенитета и международного права вызывала ожесточенные споры между представителями западной и советской науки. Авторы социалистических стран утверждали, что примат международного права приведет к превращению международных организаций в надгосударственные монополии и государственный суверенитет будет утерян18. Действительно, действующие международные договоры и принципы международного права ограничивают поведение государств в отдельных сферах. Страны обязаны обеспечить соответствие национального законодательства их международным обязательствам. Этот принцип закреплен, например, в статье 27 Венской конвенции о праве международных договоров и пункте 3 Венского документа СБСЕ от 15 января 1989 г. Государства не могут ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения ими договора19. Нормы международного права являются проявлением воли государств, результатом реализации их суверенных прав. В то же время деятельность государств на международной арене накладывает ограничения на свободу действий страны в той или иной сфере (внутреннюю компетенцию), не затрагивая при этом государственный суверенитет.

Определение понятия "внутренняя компетенция" является одним из актуальнейших вопросов современного международного права. Пункт 7 статьи 2 Устава ООН запрещает вмешательство в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любой страны. Внутренняя компетенция является отражением государственного суверенитета. Сильные в военном или политическом плане государства вмешиваются de facto в дела более слабых стран. В то же время следует согласиться с точкой зрения профессора С. В. Черниченко, который отмечает, что внутренняя компетенция характеризует область, "вмешательство в которую не невозможно практически, а не должно иметь место"20. Государства взаимно признают независимость друг друга и соглашаются с существованием у каждого из них сфер, вмешательство в которые запрещено.

В доктрине международного права общепризнанного определения внутренней компетенции не существует. Под внутренней компетенцией государства обычно понимают любые вопросы его суверенной деятельности во внутри- и внешнеполитической сферах. Идея существования области, вмешательство в которую запрещается, появилась достаточно давно. Договор об арбитраже между Францией и Великобританией от 14 октября 1903 г. содержал положения о том, что дела, которые затрагивают жизненные интересы, независимость и достоинство договаривающихся сторон, не подлежат третейскому разбирательству21. Подобные оговорки регулировали конкретные права и обязанности сторон, а не рассматривались как вопрос компетенции. В Статуте Лиги Наций 1919 г. впервые использовался термин "внутренняя компетенция", что характеризует появление нового подхода к принципу невмешательства.

В 50—60-х гг. XX в. большое внимание уделялось сравнительному исследованию пункта 8 статьи 15 Статута Лиги Наций и пункта 7 статьи 2 Устава ООН. Согласно Статуту запрещается вмешательство в дела, "исключительно входящие во внутреннюю компетенцию государств". Устав ООН не дает Организации права на вмешательство "в делах, по существу входящих во внутреннюю компетенцию любого государства". Трактовка принципа невмешательства, закрепленная в Уставе ООН, несомненно более широка по своему содержанию, что направлено на защиту независимости и суверенитета всех стран. Некоторые авторы, например профессор Черниченко, считают, что Устав ООН закрепляет абсолютно новый подход к концепции внутренней компетенции. Трактовка пункта 7 статьи 2 Устава ООН приобретает политический характер, что позволило свободнее трактовать границы принципа невмешательства. Необходимо также отметить, что термин "исключительная внутренняя компетенция" практически не использовался в международных соглашениях, принятых после 1945 года. Единственным исключением является Итоговый документ Московского совещания представителей государств — членов СБСЕ 1991 г. В то же время термин "исключительная внутренняя компетенция" был популярен в советской доктрине. Подразумевалось, что существует круг дел, абсолютно недоступных международному праву, которые не могут быть исключены из компетенции государства даже при его согласии. Так, профессор Н. А. Ушаков включает в сферу исключительной внутренней компетенции "общественно-политическое устройство государства (общественный, государственный строй и правопорядок)"22. Нужно отметить, что сейчас эта позиция не пользуется поддержкой.

Принцип невмешательства закрепляется как в универсальных документах, так и в актах региональных международных организаций. Согласно пункту 7 статьи 2 Устава ООН охраняются дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства. Заключительный акт СБСЕ от 1 августа 1975 г. призывает к невмешательству во внутренние дела и накладывает обязанность не вмешиваться во внутренние или внешние дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств-участников23. Статья 2 Пакта Лиги арабских государств запрещает нарушать "режим внутренних условий в каждом государстве"24. Нужно отметить, что Пакт Лиги арабских государств представляет единичный пример использования термина "режим внутренних условий". Преимущественно используют понятия "внутренняя компетенция", "дела, входящие во внутреннюю компетенцию", "внутренние и внешние дела". В доктрине исследуется проблема внутренней компетенции, в то время как в документах запрещается вмешательство в дела, входящие во внутреннюю компетенцию. Необходимо выяснить, существуют ли предпосылки использования того или иного термина.

Под внутренней компетенцией государства понимают сферу, в которой страна может действовать по своему усмотрению. Дела, входящие во внутреннюю компетенцию, являются содержанием этой сферы. Различаются внутренние и внешние дела государства и международные дела. К внутренним делам обычно относят вопросы, связанные с политическим, экономическим, культурным устройством страны, ее внутренней политикой25. В 60—70-х гг. ХХ в. исследователи социалистических стран, например Я. Томко, Н. А. Ушаков, выделяли дополнительную категорию — исключительные внутренние дела — как вопросы, относящиеся к исключительной внутренней компетенции. Внешние дела касаются деятельности государства на международной арене. Так, страна сохраняет юрисдикцию в отношении своего дипломатического и консульского персонала, вооруженных сил, расположенных на территории другого государства. Корабли любых государств пользуются правом мирного прохода через территориальные воды.

В период классического международного права идеи невмешательства распространялись лишь на область внутренних дел26. В современном международном праве (в международных документах, например в статье 2 Хартии Организации африканского единства, и в доктрине — профессор Н. А. Ушаков) иногда отмечают особое значение внутренних дел, не отрицая при этом необходимости охраны внешних интересов. Российский юрист Т. И. Тункин считает, что внутренние дела выступают как синоним дел, входящих во внутреннюю компетенцию, и, соответственно, не являются территориальным понятием27. Многие авторы зачастую используют в работах термин "внутренние дела" как собирательное понятие, включающее и внутренние и внешние дела. Иногда это связано с концептуальными соображениями, однако преимущественно термин используется для удобства изложения. Исходя из этого, термин "внутренние дела" может выступать как синоним понятия дел, входящих во внутреннюю компетенцию, внутренних и внешних дел и не нести каких-либо отличительных признаков. В то же время выделение категорий внутренних и внешних дел представляется вполне оправданным, так как существует определенная разница в полномочиях государства в этих областях. Принцип невмешательства, соответственно, распространяется как на внутренние, так и на внешние дела.

Хельсинкский заключительный акт СБСЕ 1975 г. запрещает вмешательство во внутренние и внешние дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств. Данное положение породило различные подходы к соотношению понятия "внутренняя компетенция" и внутренних и внешних дел. С. В. Черниченко считает, что предполагать существование внутренних и внешних дел, не входящих во внутреннюю компетенцию, просто абсурдно28. В то же время Х. де Аречага полагает, что такие дела существуют. В качестве примера он предлагает рассматривать права человека29. Нужно отметить, что объем внутренней компетенции никогда не остается постоянным. Он меняется с развитием международных отношений, определяется международными обязательствами конкретного государства. В настоящее время права человека регулируются как национальным, так и международным правом. Таким образом, внутренние и внешние дела являются содержанием внутренней компетенции. Не существует каких-либо еще дел, входящих в нее. Формулировка Хельсинкского заключительного акта 1975 г. была направлена на то, чтобы максимально закрепить принцип невмешательства, а не сузить круг входящих в него дел.

Еще одной важной проблемой является соотношение дел, входящих во внутреннюю компетенцию государства, и международных дел. При ее решении нужно учитывать следующие факторы:

1) объем внутренней компетенции не постоянен, невозможно раз и навсегда определить ее содержание;

2) внутренние и внешние дела — это дела, которые государство не считает предметом международно-правового регулирования, и дела, которые государство не обязано представлять для рассмотрения на международном уровне;

3) решать вопрос о том, относится ли дело к внутренней компетенции, необходимо в каждом конкретном случае.

Объем внутренней компетенции является границей международных дел. До принятия Статута Лиги Наций принцип невмешательства во внутренние дела закреплял независимость страны от других государств. Пункт 8 статьи 15 Статута закрепляет независимость государства в рамках международного права30. Представители социалистических стран выступали против акцентации роли международного права. Под воздействием СССР ссылка на международное право была исключена из Устава ООН31. При решении вопроса о внутренней компетенции упор делался на роли государства. Советской доктриной, однако, не отрицалось, что объем дел, входящих во внутреннюю компетенцию, зависит от уровня развития международных отношений. Все существующие международно-правовые нормы являются результатом согласования позиций государств. Страны сами определяют круг внутренних дел. В то же время существует ряд норм международного права, которые являются обязательными для всех государств. Их создание явилось результатом согласования воли всех существовавших на тот момент государств в интересах всего мирового сообщества. Таким образом, во внутреннюю компетенцию не входят дела, которые регулируются общепризнанными нормами международного права как договорного, так и обычного характера.

Еще один аспект соотношения международных дел и дел, входящих во внутреннюю компетенцию, вызывает оживленные дискуссии. Именно: исключает ли заключение государством международного соглашения по какой-либо проблеме этот вопрос из его внутренней компетенции? Высказываются диаметрально противоположные точки зрения. Некоторые авторы, например профессор А. П. Мовчан (Россия), утверждают, что возникновение принципов международного права или заключение международных договоров не исключает дело из внутренней компетенции страны32. В то же время нормативисты (например, Кельзен) считают, что заключение любого международного договора включает объект договора в категорию международных дел33. Нельзя, однако, забывать тот факт, что именно от государства в большинстве случаев зависит объем его внутренней компетенции. Как уже отмечалось выше, jus cogens (общепризнанные нормы международного права) изымают дела из внутренней компетенции государства. В отношении же локальных, тем более двусторонних, договоров подобная практика неприменима. Объект этих договоров исключается из внутренней компетенции только государств — участников договора и только на срок его действия. Ни одно третье государство или иной субъект международного права не могут вмешаться в отношения между сторонами. В то же время нарушение договора одной из сторон влечет ее ответственность согласно международному праву.

Помимо ряда сфер, урегулированных общими нормами международного права, к международным делам относят также ситуации, которые представляют интерес для всего мирового сообщества, угрожают международному миру и безопасности. Организация Объединенных Наций создавалась для обеспечения международного мира и безопасности. Согласно пункту 7 статьи 2 Устава ООН Организация наделяется принудительными полномочиями в отношении государств, чьи действия нарушают международный мир и безопасность или создают угрозу его нарушения. Государства свободны в своих действиях, пока ими не затрагиваются международный мир и безопасность. В то же время существует ряд аспектов, которые не регулируются нормами jus cogens, однако представляют интерес для всего мирового сообщества. Они обычно исключаются из внутренней компетенции государств. К таким проблемам относят охрану окружающей среды, освоение космоса и Мирового океана, демократию и защиту прав человека. Таким образом, международными делами являются те, которые урегулированы общими нормами международного права, договорными или обычными. Объект двусторонних соглашений исключается из внутренней компетенции только государств — участников договора и только на срок действия договора. Государствам запрещается совершать действия, подвергающие угрозе международный мир и безопасность. Из сферы внутренней компетенции также исключаются дела, представляющие интерес для всего мирового сообщества.

Дискуссионной является проблема круга дел, по существу входящих во внутреннюю компетенцию государства. Установить четкие границы внутренней компетенции невозможно. Международными соглашениями регулируются лишь некоторые области. Декларация о принципах международного права 1970 г. к внутренним делам относит право выбирать и развивать свою политическую, экономическую, социальную, культурную системы34; Хельсинкский акт СБСЕ 1975 г. закрепляет право принадлежать или не принадлежать к международным организациям, быть или не быть участником двусторонних или многосторонних договоров, право на нейтралитет35. В Декларации о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств от 9 декабря 1981 г. закрепляется право развивать международные отношения и осуществлять неотъемлемый суверенитет над своими природными ресурсами, право иметь свободный доступ к информации, развивать и использовать свою систему информации и средств массовой информации36.

В то же время необходимо отметить, что многие положения документов, принятых в 1970—1980-е гг., не отражают современный характер развития международных отношений. Если деятельность международных организаций после Второй мировой войны была направлена на то, чтобы не допустить возникновения вооруженного конфликта между государствами, то на современном этапе возникают другие, не менее важные приоритеты. Сейчас отсутствие межгосударственных столкновений уже не является гарантией международного мира и стабильности. На первое место выходят внутригосударственные конфликты на этнической или религиозной основе. Поэтому особое внимание уделяется соблюдению прав человека. Если Устав ООН предлагал лишь "вновь утвердить веру в основные права человека"37, то согласно Документу Копенгагенского совещания конференции по человеческому измерению СБСЕ от 29 июня 1990 г. соблюдение прав человека необходимо для прочного мира, безопасности, справедливости, сотрудничества. При этом осуществление прав и свобод возможно только в условиях демократии и правового государства38. Хельсинкский документ 1992 г. в качестве общих ценностей провозглашает права человека, права национальных меньшинств (возможно, ввиду особой конфликтогенности проблемы), демократию, верховенство закона, экономическую свободу, социальную справедливость, ответственное отношение к окружающей среде39.

Как можно заметить, международные соглашения закрепляют круг вопросов, входящих во внутреннюю компетенцию, только в общих чертах. Дать исчерпывающий перечень просто невозможно ввиду многоплановости деятельности государства, постоянно меняющегося объема внутренней компетенции, который находится в прямой зависимости от развития международных отношений и международного права, участия государств в двусторонних и многосторонних договорах, членства в международных организациях. Обычно можно лишь решать вопрос о том, входит ли конкретный вопрос в компетенцию конкретного государства в данный момент времени. Более подробно содержание внутренней компетенции раскрывается через совокупность действий, представляющих собой нарушение принципа невмешательства.

Таким образом, принцип невмешательства во внутренние дела государств является одним из основных принципов современного международного права. Он тесно связан с другими принципами международного права, в особенности с принципом неприменения силы или угрозы силой, принципом суверенного равенства государств, концепцией государственного суверенитета и в значительной мере определяется ими. Существование принципа невмешательства возможно лишь благодаря взаимному признанию государствами независимости друг друга.

Государственный суверенитет является неотъемлемым атрибутом каждого государства. Он появляется и исчезает только одновременно со страной и не может быть ограничен. Развитие международного права и международных отношений накладывают ограничения на внутреннюю компетенцию государств (полномочия страны свободно действовать в той или иной сфере). Внутренняя компетенция не распространяется на области, урегулированные общими нормами международного права или затрагивающие все мировое сообщество. Государствам запрещается совершать действия, угрожающие международному миру и безопасности.

Внутренние и внешние дела являются содержанием внутренней компетенции. Определить ее объем невозможно, так как он меняется с развитием международных отношений и различается для каждого государства. В международных соглашениях определяются границы внутренней компетенции, а также действия, нарушающие нормы международного права.

1 Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 г. // Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. М.: Издательство Московского независимого института международного права, 1996. С. 72.
2 Аречага Х. де. Современное международное право. М.: Прогресс, 1983. С. 173.
3 Курс международного права: В 7 т. / Под ред. Г. В. Игнатенко. Т. 2. М.: Наука, 1992. С. 131.
4 Комаровский Л. Начало невмешательства. М.: В Университетской типографии (Катков и К°), 1874. С. 115—116.
5 Там же. С. 5.
6 Там же. С. 74—75.
7 Мартенс Ф. Современное международное право цивилизованных народов. Т. II. Спб., 1896. С. 477.
8 Комаровский Л. Указ. соч. С. 13.
9 Болховитинов Н. Н. Доктрина Монро (Происхождение и характер). М.: Издательство Института международных отношений, 1959. С. 309.
10 Пирадов А. С., Старушенко Г. Б. Принцип невмешательства в современном международном праве // Советский ежегодник международного права. 1958. М.: Издательство АН СССР, 1959. С. 232—233.
11 The Covenant of the League of Nations 1919 // League of Nations: Ten years of world co-operation./ Forew. E.Drummand — Secretariat of the League of Nations. 1930. (London: Hazell, Watson &Viney). С. 422.
12 Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. С. 69.
13 Большой юридический словарь / Сост. А. Б. Бахрин. М., 2000. С. 115.
14 Черниченко С. В. Теория международного права. Т. 2. М.: НИМП, 1999. С.31.
15 Лапидот Р. Суверенитет: Эволюция понятия // Национализм — суверенитет: история и современность: Реферативный сборник. Мн., 1993. С. 26.
16 Действующее международное право. Т. 1. С. 72.
17 Ушаков Н. А. Суверенитет в современном международном праве. М.: Международные отношения, 1963. С. 222—224.
18 Томко Я. Внутренняя компетенция государств и ООН. М.: Иностранная литература, 1963. С. 50.
19 Венская конвенция о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. // Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. С. 352.
20 Черниченко С. В. Теория международного права. Т. 1. М.: НИМП, 1999. С. 99.
21 Томко Я. Указ. соч. С. 69—70.
22 Ушаков Н.А. Суверенитет и его воплощение во внутригосударственном и международном праве // Московский журнал международного права. № 2. 1994. С. 10.
23 Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1 августа 1975 г. // Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. С. 76.
24 Пакт Лиги арабских государств от 22 марта 1945 г. // Международное право в документах / Сост. Н. Т. Блатова. М.: Юридическая литература, 1982. С. 274.
25 Ушаков Н. А. Невмешательство во внутренние дела государств. М.: Международные отношения, 1971. С. 61.
26 Комаровский Л. Указ. соч. С. 16.
27 Тункин Т. И. Право и сила в международной системе. М.: Международные отношения, 1983. С. 48.
28 Черниченко С. В. Указ. соч. Т. 1. С. 188.
29 Аречага Х. де. Указ. соч. С. 174.
30 League of Nations: Ten years of world co-operation. London, 1930. P. 424.
31 Ушаков Н. А. Невмешательство во внутренние дела государств. С. 55.
32 Курс международного права. Т. 2. С. 157.
33 Черниченко С. В. Указ. соч. Т. 1. С. 56.
34 Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. С. 72.
35 Там же. С. 74—76.
36 Декларация о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств от 09.12.1981 // Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. С. 99.
37 Устав Организации Объединенных Наций от 24 октября 1945 г. // Действующее международное право / Ю. М. Колосов, Э. С. Кривчикова. Т. 1. С. 7.
38 Документ Копенгагенского совещания конференции по человеческому измерению СБСЕ от 29 июня 1990 г. // Права человека: Сборник международно-правовых документов. Мн., 1999. С. 694.
39 Хельсинкский документ "Вызов времени перемен" от 10 июля 1992 г. // Там же. С. 726.

 
 
I Летняя школа по праву беженцев
Конкурс_научных_работ_2018
3
2
1
Телефоны "горячей линии"
Памятка для украинцев